Эдуард Лимонов

Весь наш разговор с ним – полчаса за обедом в уютном красноярском кафе. Писатель голоден, а еще он торопится на встречу с читателями. Два дня пребывания в Красноярске на литературном фестивале «КУБ: Книга. Ум. Будущее» расписаны поминутно. В графике – интервью, эфиры, встречи-беседы с читателями, выступление на «Ночи поэзии 18+».

С поэзии и начнем.

Вас часто просят читать стихи?
Я не люблю... просят, да, читать. Я не нахожусь в тусовке, поэтому время от времени по своей прихоти куда-то прихожу. Никаких отношений с людьми тусовки я не поддерживаю – будь то прозаики, поэты. Я вообще не люблю литераторов, считаю, что они очень скучные люди. Их переоценили. Я не из тех людей, которые умильно улыбаются и говорят – я всю душу вложил, что- бы открыть людям глаза или что-то, я так не считаю. Я считаю, что если людям интересно – значит, я ставлю себе оценку пять, хотя специально понравиться им я не хочу. Мне хочется, чтобы они воспринимали те мои идеи, которые у меня есть. И если они им нравятся, то это отличное совпадение. Это мой способ коммуникации с миром. 

Вы сейчас пишете стихи?
Я пишу стихи, но кажется, все хуже и хуже.
Я их сравниваю с тем, что я сделал. Я стал много писать, выйдя из тюрьмы. Из тех восьми сборников, которые я выпустил после тюрьмы, последние, мне кажется, уже не так ценны, как первые. Может быть, это бывает – в одном жанре вдруг либо временно, либо постоянно иссякает энергия, талант.

Я сейчас освоил короткий жанр благодаря Интернету – жанр короткой статьи, пост в сети. И в этом жанре я, по-моему, преуспеваю лучше, чем в стихах.

 

А есть у читателей шанс на какие-то крупные вещи? На романы?
Ненавижу романы как жанр, считаю устарелым. И разрушительным для литературы. Зато роман очень нравится издателям, и читатели тоже с удовольствием жуют эту жвачку. Я предпочитаю «мелкие» жанры – эссе, воспоминания короткие, рассказ, тоже большей частью короткий.
Я к краткости привык, поскольку писал для глянцевых журналов – там трех страниц достаточно, чтобы выразить то, что ты хочешь. Поэтому я сторонник короткого жанра. Роман – это очень архаично. Однако люди разные. Большинство читателей достаточно банальны – запросы у них банальные, они не особо мудрствуют лукаво, читают черт знает что: что не приносит им ни счастья, ни удовольствия, ни знаний – ничего.
Роман – это как версификация, в школе можно научить – сочинение собственного сюжета. Кто умеет написать сочинение, тот может написать и роман. 


Я всегда себе говорю: завтра может случиться все, что угодно. И если я пойду в тюрьму – это будет тоже неплохо (смеется). Тем более что один раз был, уже знаю, как себя вести.

Эдуард Лимонов


Есть кто-то в малом жанре из современных авторов, кого вы бы оценили достаточно высоко?
Не отвечу на этот вопрос. Я мало читаю, выбросил когда-то все – вообще все романы свои, потому что ездить, переезжать тяжело, книги занимают много места.

Из тех времен, когда еще у вас были книги, было что- то, что особенно радовало?
И сейчас есть, это справочная литература, информационные книги, познавательные. Поэтому, поскольку я читаю еще и по-французски, и по-английски, у меня очень широкий выбор.

Как вы относитесь к цитированию? К интернет-цитированию?
Я люблю афоризмы великих людей. Некоторые меня поражают. Иногда я этим пользуюсь. Я написал целую книгу, сидя в тюрьме, 52 коротких портрета, «Священные монстры» называется. Там только один «портрет», который я впоследствии дописал, – потрет Лотреамона. А так – все написано в тюрьме и по памяти. Я думал, что мне дадут лет пятнадцать, и это меня подстегивало. До этого я жил не в каком-то особом режиме, достаточно безумно. Сейчас живу более упорядоченно, конечно. Я всегда себе говорю: завтра может случиться все, что угодно. И если я пойду в тюрьму – это будет тоже неплохо (смеется). Тем более что один раз был, уже знаю, как себя вести.

Когда вы туда попали – это другая система координат, вам хотелось это как-то фиксировать дополнительно?
Я начинал жизнь в рабочем поселке, где сидели все. Отцы выходили из тюрем, старшие братья шли. Потом наступала очередь младших братьев. Так вот и жили. А я несколько раз – ну один раз – мог точно сесть. Надолго. Но не сел. А потом, получается, «тюрьма его догнала». Тюрьма меня догнала, и мне было уже черт знает сколько лет – 58. Я увидел тех же персонажей, которых видел в детстве, поэтому какого-то особого потрясения не испытал.
Я не спустился из башни слоновой кости в грешный мир, а просто попал туда, где когда-то жил. Узнал всех этих персонажей, которые заморозились, потом их вытащили, это было интересно. Кроме того, я познал тишину, мудрость тюрьмы. Есть люди, которые ненавидят тюрьму и спешат оттуда выбраться. Я слышал одного урку, который сказал: «Я здесь живу, вы тут проходите к кому-то, а я живу». Ну и я стал говорить сам: «Вы проходите, а я здесь живу». И с этим чувством, в общем, было нормально. Хорошо было. 


В Красноярске я жил с ноября двухтысячного по январь 2001-го. Писал книгу. Опрашивал ментов, бандитов и так далее. Я написал тогда книгу «Охота на Быкова», Анатолия Петровича.

Эдуард Лимонов


Есть ли у вас внутренняя разница ощущений между городами и людьми, куда вы попадаете?
Я не занимаюсь психоанализом самого себя, и даже такой вопрос не ставлю и не ставил. Это не столь важно. Как говорят: у женщины один и тот же мужчина, а у мужчины – одна и та же женщина в мире, и так далее, и так далее. Перед нами – человечество. А города – ну некое... есть горсоветы, мэры. Город – это нечто такое... Есть человечество.

Я очень редко езжу. На фестивали меня не особо приглашают, но я и не езжу. За границей я намеренно не бываю. Не хочется. Мне здесь нравится.
В свое время ездил в Вену, Будапешт, туда-сюда, было интересно. Когда познаешь что-то – тебе потом не так интересно или совсем не интересно.
А может, стал старый, и мне уже многое надоело. Современный мир дает столько информации, большинство людей не знают, куда девать эту информацию. Ну вот она есть. Обыватель помнит, что ему подавали там, здесь... «А вот в Турции я ел это, здесь это». Некоторые поболе моего ездили, смотрели, но ничего не вынесли.

В Красноярске я жил с ноября двухтысячного по январь 2001-го. Писал книгу. Опрашивал ментов, бандитов и так далее. Я написал тогда книгу «Охота на Быкова», Анатолия Петровича. Поэтому я почти как красноярский. Жил за музеем Ленина. Ленин там не жил, но приходил туда, когда ждал, когда вскроется Енисей, и отсюда отправился в Шушенское. Там, во дворе этого музея, стоит дом – такая, по-моему, пятиэтажка, я там снимал квартиру.
Ко мне приходили менты, полковники, им было удобно – это центр города, меня никто особо не знал, всех устраивало. Пятьдесят четыре человека опросил. В том числе нынешнего... именитых людей – Усс там был и кто угодно. Я пытался понять, что и как.

Вас ждут на литературном вечере, встречи с вами ждет большое число людей.
Думаю, потому, что им нужно поговорить, задать какие-то вопросы. Это уже переросло политику. Но политик – это такая вот скотинка, умеющая говорить. Вообще, политика – это большое искусство. Интересное искусство, разноплановое – как балет или опера. Я никуда не избираюсь,
у меня нет корыстных целей. Я не пытаюсь привлечь на свою сторону для какой-то своей пошлой цели. Я даже равнодушно отношусь к тому, купят мои книги или нет.

Ваше отношение к Роскомнадзору, «18+»?
У нас государство все время следит за тем, что, как, хорошо ли детям. А надо – хорошо ли взрослым.

...Через сутки с небольшим на «Ночи поэзии 18+» мы слушали Эдуарда Лимонова.
Поэты из разных городов расселись, как птицы на ветках, на огромной винтовой лестнице, почти висящей над сценой, и слушали.
Это были настоящие стихи для взрослых. И это было хорошо. 

 Беседовала: Ольга Левская    Фотограф: Александр Нерозя

Наверх